August 5th, 2013

surv

Работа и служба Марьи Васильевны Соколовой

Соколова Марья Васильевна, пожилая женщина из квартиры №45 нашего дома по улице Хутынской, с самого раннего утра на ногах.

- Вот, курочек моих кормлю, - смеется она, бросая голубкам крошки хлеба.

Целыми днями она хлопочет, ведь нужно столько всего успеть: полить цветник во дворе, покормить бездомную живность, привести в порядок подъезд.

- Видала, как в подъезде у нас красиво? - спрашивает меня Марья Васильевна, хотя наверняка заранее ответ заранее: в подъезде чисто, пол устилают коврики, на подоконниках распускаются цветы. Столь же прекрасные цветы радуют взгляд каждого, кто посещает наш двор: роскошные клумбы - творение этой хрупкой, но такой трудолюбивой женщины.




- Сама их высаживала, а теперь поливаю, - радуется баба Марья, и ни капли усталости не слышится в ее голосе. Заботливая и удивительно жизнерадостная женщина, настоящая хозяйка.

Марии Васильевне - девятый десяток. Война застала ее пятнадцатилетней девчонкой, живущей в безвестной псковской деревне под Гдовом.

- Немцы явились быстро, уже 12 июля они были у нас, - вспоминает она минувшие годы, - Приехали они к нам, как на дачу; как в отпуск отдыхать - но никого не обижали, разве что вещи забирали у людей. Один немец заставил меня отдать ему рейтузы: а что делать? Сняла и отдала.

А вот полицаи зверствовали страшно, издевались даже над детьми. Дали нам лопаты и заставили ямы копать. Бывало, роешь яму, смотришь - у соседа лопата выскользнула и в эту яму упала. Так тут же подскакивал полицай и начинал нагайкой стегать. А однажды в одной такой яме закопали двоих детей заживо - я слышала их крики...Мой брат, чтоб я лопату случайно не выронила и правильно ее держала, вбил в черенок два гвоздя: сверху и пониже - так я и работала, пока полицай эту уловку не приметил. Как он меня бил...думала, помру! Если б не мама моя, которая стирала офицерам белье - и умерла бы, наверное. Несколько швов мне на голову наложили после этого.

Потом, на исходе войны, семнадцатилетняя девчушка Машенька попала в город Сланцы, что под Ленинградом:

- Выдали нам, девочкам, трехлинейки, стали учить стрелять...А мне неудобно с ней, всю стопу себе расцарапала, но стрелять научилась. У большинства только семилетнее образование и было, чего с нас взять-то? Кто пообразованнее - тех в секретари, а остальные полицаев конвоировали да в тюрьме служили. Я стояла на вышке по 12 часов, пайка - 400 грамм хлеба. Отстоишь на вышке - идешь в камеры. Ведь там, кроме нас, девок семнадцатилетних, только инвалиды служили да совсем древние старики. Сталин как сказал: все, кто его года рождения - на фронт. Но ничего, справлялись.
В камере сидели по 40 человек заключенных, ждали тринадцать дней кассации, а затем приговоренные - на расстрел. Конвоировали их до места расстрела тоже мы. Никаких наручников не было: руки за спину и вперед.

Однажды один заключенный вздумал убежать. Я дала предупредительный выстрел в воздух - смотрю, не останавливается. Тогда я в ногу ему выстрелила, попала...он упал.

Но вот ведь незадача: в документах мне написали, что я не СЛУЖИЛА в этой тюрьме, а РАБОТАЛА. Кто ж знал тогда, что через полвека это будет так важно? Из тех девчонок, что со мной служили, трое живы: одна в Великих Луках живет, а другая - в Санкт-Петербурге. Мы с ними перезваниваемся порой, а они всякий раз удивляются: "Маш, а тебе боевые-то почему не платят? Вместе ведь служили с тобой!"



Что я им отвечу? Больно мне...Это настоящий позор. Я и к Путину обращалась, а он все спустил на местные власти. Но губернатор со мной встречаться не стал. Зато к Бобрышеву, мэру нашему, сходила. Он только плечами пожал - "А я-то что сделаю?"

Пожелал меня принять и Антон Земляк, из горадминистрации.

Пришла я к нему, а он мне с порога:

- Бабушка, так а чего ты хочешь? Мы с тобою - черненькие, а они - беленькие.

А у меня язык дурной, не стерпела и отвечаю:
- А давай с тобой, черненький, карманами поменяемся, да кооперативную квартиру свою я на твой коттедж сменяю! А то у меня пенсия десять тысяч, а у тебя, чай, поболее будет.

Чего-то с лицом у него сталось, как закричит:
- Бабка, я тебе сейчас милицию вызову!

А мне-то что милиция, если я полицаев конвоировала?

Вот такие у нас...земляки. Сказать, что за державу обидно - все равно, что ничего не сказать.

UPD// Отметилась на этот счет и в блоге губернатора, хотя особых надежд не питаю.
promo nibaal december 29, 2012 03:55 1
Buy for 10 tokens
"Cобирание изгнанников само означает собирание всех искр, пребывавших в изгнании". Х. Витал 1. Возвращение. Часть I. Основы 2. Возвращение. Часть II. Практика 3. Возвращение. Часть II. Практика-2 4. Возвращение. Часть II. Практика-3 5. Возвращение. Оплот последней надежды…