October 13th, 2017

Жизненные перипетии ласкового Толяши

«Ласковости этой Жоржик научился в трамваях, когда он незаметно прижимался к людям и шарил у них по карманам. Позже, после разговора с профессором Лунцем, это помогло ему стать мелким осведомителем МВД, где требовалось незаметно примазаться к незнакомым людям. Так эта ласковость перешла у него в привычку».
(c)»Имя мое Легион»

Нищий деревенский мальчик Толяша, прибыв из своего Б-гом забытого села в областной центр, дабы грызть там гранит науки, поначалу растерялся, но совсем скоро пришел в норму, вспомнив поговорку – «Ласковый теленок двух маток сосет», и пытаясь подлизываться ко всякому, с кем его сводила непредсказуемая судьба. Так, через некоторое время он прочно утвердился на кафедре юриспруденции местного университета, благодаря смазливой мордашке и умению вовремя умаслить падких на лесть чиновников от образования, оставив позади многих конкурентов из числа настоящих ученых, пришедших в ВУЗ заниматься наукой, а не интригами вкупе с лебезятничеством. Однако, материальное положение нашего мальчика по-прежнему оставалось плачевным: жил он в общаге, в убогой комнатушке, находившейся в собственности университета, и никаких доходов, окромя скудной зарплаты преподавателя, не имел. Не спасала дело даже прибавка к довольствию, выбитая деканом специально для его любимца, который был в обход достойных кандидатов назначен замом заведующего кафедрой, несмотря на неподобающие статусу юность и бестолковость. Ни тебе ипотеку взять, ни машину в кредит, а возвращаться назад в свою деревню мальчонке жуть как не хотелось, ибо после города все в родных пенатах казалось противным до тошноты, посему он терпел, как мог, периодически срывая злость на самой незащищенной категории граждан – студентах, демонстрируя всю свою спесь и вредность, особенно при приеме экзаменов. Редкая птица долетит до середины Днепра, но еще более редкий студент мог сдать Толяше предмет выше, чем на «государственную» оценку. Впрочем, некоторые раскусили суть успешной сдачи – нужно было ни в коем разе не перечить, отвечать тихим голосом, а всем своим видом демонстрировать крайнее огорчение и расстройство – тогда, понимая, что за счет такого персонажа свою самооценку особо не подымешь, Толяша не пытался самоутвердиться и без сантиментов рисовал в зачетке заветное «хорошо».

Девушки Толяшу тоже не любили, хотя он суетливо искал их внимания – то наденет белые просвечивающие брючки, из-под которых торчали мужские стринги, то примется, вместо обсуждения тонкостей государственного устройства, расписывать способы приобретения правильного, ровного бронзового загара, для чего необходимо непременно намазаться тонким слоем оливкового масла, да не обычного, а обязательно холодного отжима…Дамы, воспринимая все эти откровения со скепсисом, почему-то не преисполнялись трепетом и бурным восторгом, и не питали любовных чувств к просветителю, а почитали оного скорее за лицо альтернативной ориентации, в связи с чем смотрели на него в лучшем случае как на друга, но обычно — как на пустое место. И даже на жалость слабого пола Толяша надавить не сумел: частенько делясь со студентками байкой о том, как злобные служащие ЖЭКа едва не выгнали его из комнаты в общаге, а он, герой, сумел отстоять свою холостяцкую нору, забаррикадировавшись кроватью, желаемых плодов, тем не менее, рассказчик не снискал: ни одна безумная девица не бросилась в его объятия, чтобы утолить печаль страдальца на той же кровати, которой ему чудом удалось отбиться от коммунальщиков.

Все изменилась, когда местечковый сатрап, уже много лет сидящий на троне и заскучавший от пресных физиономий множества льстецов, пожелал заиметь в свою свиту нового шута, которым и оказался наш Толяша, не без удовольствия угождавший сильным мира сего. Студенты одной из групп помнят, как, узнав, что сатрап потребовал от него документы для оформления на должность, Толяша, развернувшись задом к аудитории (зад, по традиции, был обтянут полупрозрачными брючками и наряжен в стринги), заегозил на одном месте, вне себя от счастья, а потом, виляя ягодицами, бросился к двери, чтобы расцеловать гонца, принесшего радостную весть. Люди науки, видя, как стремительно деградирует их и без того не отличавшийся принципиальностью коллега, приложили все усилия к тому, чтобы выбор «власть vs общество» был сделан им в как можно более сжатые сроки.

С тех пор, как наш красавец окончательно перешел в высокие кабинеты, в университете его больше не видели, и студентам он с тех пор не преподавал, что, безусловно, сослужило добрую службу новой генерации молодых людей, решивших связать свою жизнь с изучением права и с дальнейшей деятельностью на этой ниве: никакая бестолочь уже не могла отвратить их своими штудиями от раз и навсегда избранной цели. Зато в жизни Толяши наметились ощутимые перемены: он, начав зарабатывать при стареющем властителе по миллиону в год, взял хату в ипотеку и женился на столь же недалекой бабенке с пафосным именем Анджелина, которая, по отзывам общавшихся с нею, оставляла впечатление обладательницы легкой степени олигофрении. У Толяши и Анджелины родилось дитя — этот избалованный, нахальный мальчик к трем годам уже вовсю проявлял наиболее поганые задатки как отца, так и матери: если что-то шло не по его желанию, орал и вихлялся так, что его невозможно было удержать даже втроем. Правда, Толяшу это, кажется, совсем не беспокоило, как не тревожил и тот факт, что слишком многие, приближенные к его благодетелю, периодически становились жертвами разного рода хитрых схем, в плане соответствия действующему (в том числе уголовному) законодательству весьма сомнительных. Их сомнительность и даже более того — преступную направленность — юриспрудент Толяша не видеть не мог, хотя и старательно закрывал глаза на возможные последствия, ведь эти последствия еще когда наступят, а власти и особенно денег попавшему из грязи в князи прихвостню хотелось прямо сейчас. Но недолго музыка играла, недолго Толяша оставался баловнем судьбы — сатрапа, невзирая на его недовольство, внезапно отозвали в метрополию, назначив на освободившееся место молодого мажора, а слуги предшественника, брошенные на произвол судьбы, сплелись в клубок змей, жалящих друг друга все больнее и больнее. Толяша умудрился поцапаться со своим бывшим подчиненным, таким же нищим деревенским пройдохой, каким в свое время был и он сам, но тот оказался стукачом, готовым за коробку печенья, бочку варенья и банку моченых яблок повспоможенствовать и нашим, и вашим, и сдавшим юриспрудента с потрохами жандармам. Стражи порядка, однако, не стали держать бывшего преподавателя права в темнице сырой, но дело все же завели, что, по-видимому, навсегда положит конец толяшиным поползновениям во власть, ибо там не приветствуют не только судимых, но и даже привлекавшихся к уголовной ответственности. Впрочем, если бы сей деятель с самого начала осознавал, что политика — это грязь, и остался бы подвизаться при ВУЗе, после трудов праведных отдыхая в своей каморке, это, безусловно, было бы для него благом. Как сложится толяшина жизнь в дальнейшем, Б-г весть, но, в любом случае, народная мудрость — «От сумы да от тюрьмы не зарекайся» — в течение еще долгих лет не потеряет в нашем отечестве актуальность, даже если речь идет о светочах юридической мысли.



Mirrored from Zhenny Slavecky.

promo nibaal december 29, 2012 03:55 1
Buy for 10 tokens
"Cобирание изгнанников само означает собирание всех искр, пребывавших в изгнании". Х. Витал 1. Возвращение. Часть I. Основы 2. Возвращение. Часть II. Практика 3. Возвращение. Часть II. Практика-2 4. Возвращение. Часть II. Практика-3 5. Возвращение. Оплот последней надежды…