Category: производство

Category was added automatically. Read all entries about "производство".

(no subject)






Каждый человек имеет право на свободу убеждений и свободное выражение их; это право включает свободу беспрепятственно придерживаться своих убеждений и свободу искать, получать и распространять информацию и идеи любыми средствами и независимо от государственных границ.

(Статья 19 Всеобщей декларации прав человека)

promo nibaal december 29, 2012 03:55 1
Buy for 10 tokens
"Cобирание изгнанников само означает собирание всех искр, пребывавших в изгнании". Х. Витал 1. Возвращение. Часть I. Основы 2. Возвращение. Часть II. Практика 3. Возвращение. Часть II. Практика-2 4. Возвращение. Часть II. Практика-3 5. Возвращение. Оплот последней надежды…

Суровая реальность «Завода»: мир, который обречен

Вчера я по рекомендации из френдленты посмотрела «Завод» Юрия Быкова, и была крайне удивлена тем, что фильм, оказывается, провалился в прокате. Следует признать странной публику, которая не интересуется картинами, делающими попытку осмыслить жизнь здесь и сейчас, со всеми ее трудностями, вызовами и — что важно — причинами создавшегося положения (пресловутое — «Кто виноват?»), предпочитая наслаждаться яркой, но суетной и поверхностной киномишурой.
«Завод» без прикрас показывает реальность российской провинции: несколько держащихся на честном слове промышленных предприятий («По всей области химкомбинат и нефтеперегонный, но и там сокращения с осени»), отсутствие не то что нормальной, а вообще хоть какой-то работы; повальные пьянство и деградация нравов, нищета, увядание, разруха, тлен и запустение…Ощущение тотальной безнадеги перекидывает мостик ассоциаций к звягинцевскому «Левиафану» и лишь усиливается операторской работой: вокруг мы видим все те же бескрайние унылые пейзажи периода между поздней осенью и ранней зимой, подернутые серой мглой, струящейся по низинам…Кажется, в этой долине смертной тени других фильмов и снять-то нельзя, хотя в начале прошлого века — в эпоху не менее жестокую, сопровождаемую даже более масштабными разрушениями, гений, причем не только кинематографический, все еще рождал исполненные оптимизма творения. Да простится мне этот пафос, но в те штормовые годы еще жила вера в лучшее будущее, и идея, словно дух Б-жий, витала над бездной, а надежда вела народ через лишения и страдания…но ныне нет и этой надежды, умершей вместе с героями, которые готовы были до конца стоять за справедливость — столь заветную, сколь же недостижимую.
Если герои гибнут, то кто наследует землю? Генетические рабы, бунтующие на коленях перед барским домом, напрочь лишенные чувства собственного достоинства и не допускающие даже мысли о возможности иного исхода («Самого нахлобучить хочешь? Тут не фронт»), а над ними — наглые, лживые паразиты, «упаковавшие» своих детей и внуков в швейцарские да лондонские школы, а людей, из которых ими были высосаны все соки, бросающие на произвол судьбы («Щаз денег нет. Появятся — выпущу»). Образ местного нувориша словно списан с типажей, коих теперь великое множество расплодилось по городам и весям, — примером может служит и наш уездный Фантомас — такой же ограниченный (если не сказать — тупой и прямой, как палка), плюющий с высокой колокольни как на электорат, так и собственных же работников («важен каждый», как бы не так!). Я только два различия сумела разглядеть: если «заводской» олигарх предпочитает железных коней, то уездный Фантомас порой усаживал свой афедрон в седло, а еще последнего пока никто не похищал, зато машину ему уже как-то раз сожгли.
Не ведаю, кем были эти недруги, которым насолил провинциальный Фантомас, но в фильме идеологом силового воздействия на владельца заводов, газет, пароходов, становится Седой — военный, вернувшийся из горячей точки и не желающий мириться с закрытием завода. Он выступает в качестве искателя справедливости, борца за нее, тогда как коллеги жаждут только как следует навариться и тихонько соскочить с этой темы, дабы «не оказаться в клетке». Но один в поле не воин: наспех сколоченная «рать» постепенно разбегается, а ударившийся в откровенность олигарх изрекает свое кредо (напоминающее таковое у Лорна Малво из «Фарго»): «Справедливость? А нет ее. У каждого — свой интерес». Конечно, откуда справедливость возьмется у таких «фантомасов»? У них ее нет, никогда не было и, конечно же, не будет, а «интерес» («есть у меня интерес») — это понятие, свойственное миру капитала, или, если пользоваться терминами еврейской традиции, «цивилизации Эсава» (римская цивилизация и ее наследники), в то время как сама традиция признает не только реальность справедливости, но и необходимость постоянного стремления к ней («К справедливости, к справедливости стремись, чтобы ты жил и унаследовал страну, которую Г-сподь, Б-г твой, дает тебе» — Шофтим, 18-20). Сталкиваясь в финале фильма с подлинной системой ценностей богача, можно понять и даже, возможно, оправдать гипертрофированную реакцию, которую демонстрировали когда-то красные, их остервенение в борьбе, не щадившее ни взрослых, ни детей: это своеобразное перегибание палки в обратную сторону, слишком суровый суд в ответ на такое же сильное уклонение от путей справедливости со стороны их противников.
Как показывает историческая действительность, армия — и в особенности низшие ее чины — единственный качественный субстрат, на котором вызревает план успешного мятежа, хотя в пространственно-временном интервале должно сойтись воедино еще множество факторов, — так, как это было в 1917-м, когда солдаты, пришедшие с фронта, в течение еще нескольких лет продолжали выбивать из популяции ее наиболее пассионарную часть (но чего, допустим, не случилось после Второй мировой). Честно говоря, не знаю, как можно себе представить реализацию этого варианта в истории новой России, если учесть, что единственными бунтарями (не беря в расчет события в национальных республиках) были обычные приморские уголовники, то есть, по сути, субпассионарии. А при имеющейся разобщенности социума (в фильме она изображена как драка ЧОПа и силовиков) ни к какому торжеству благих идей, скорее всего, силовой сценарий не приведет, а вызовет лишь эскалацию насилия и войну всех против всех.
…Но рано или поздно на огромном заброшенном заводе начнется веселье, — его собственники, прихватив награбленное, умчатся в дальние дали на философских пароходах, предоставив своим прихвостням уникальную возможность самостоятельно спасти собственную шкуру, а всем остальным — вдоволь покувыркаться в кровавой бойне. Боевой опыт в таких ситуациях — это альфа и омега, и не приведи вам его не заиметь к тому времени. И, да — хорошо бы, подобно главному герою «Завода», быть «ни с кем не связанным, никому не должным». О семьях тоже можно не беспокоиться — если к тому моменту их не будет за границей, то лучше бы их не было вовсе.






surv

«Родной израильский автобусный завод», или почему Россия не Израиль

Продолжая израильскую тему и немного пересекая ее с российской, хочу продемонстрировать 7-минутное видео, снятое недавно моим отцом на автобусном заводе в г. Хайфа. По меркам Израиля, Хайфа — достаточно крупный город, третий по величине в Стране; на сегодняшний день в нем проживает порядка 270 тысяч человек. Однако, если рассматривать Хайфу в свете наших палестин, но она теряет весь свой масштаб, приближаясь по численности населения и по площади к такому провинциальному российскому городишке, затерявшемуся где-то в неуютных суровых просторах между Санкт-Петербургом и Москвой, как Великий Новгород, — откуда, собственно, отец и репатриировался в Израиль. Форма, нашедшая свое отражение в громком названии — «Великий», увы, абсолютно не соответствует содержанию: рассказывают даже, будто очередной губернатор-варяг, присланный туда на княжение (на самом деле: отправленный в почетную ссылку ввиду предпенсионного возраста и отсутствия хоть сколько-нибудь выраженных управленческих талантов), увидев, чем ему придется править, изобразил жест, в народе прозываемый «рукалицо», и возопил к небу: «Куда я попал?! Да это же самая настоящая дыра!» Выбора ему, впрочем, не предоставили, посему пришлось довольствоваться тем, на что посадили княжить.

vsyo ploho

В Новгороде Великом (убедительно прошу не путать с Нижним, как это делает большинство обитателей этой страны), согласно статистическим данным, числится около 220 тысяч населения, хотя я не погрешу против правды, если предположу, что добрая четверть, если не треть из общей массы здесь зарегистрированных, давно уже подалась на заработки в тот же Питер или Первопрестольную, а то и за рубеж. Как вы могли догадаться по ходу повествования, никаких автомобильных заводов в ВеликомНовгороде нет и никогда не было, в то время как в Хайфе производят не только городские автобусы, но и междугородние, и даже бронированные, специально для поездок в район сектора Газа. Эти же автобусы, произведенные в Хайфе, курсируют по улицам израильских городов; в Новгороде же «Автобусный парк», перманентно находящийся в кризисе; перекидываемый, словно мячик, от региональной власти к муниципальной и обратно; не имеющий собственных автобусов (берутся в лизинг или арендуются у сторонних фирм из других регионов) и даже вынужденный отменить студенческие проездные, того и гляди, благополучно почиет в бозе, — дай Б-г, чтобы вместе со всеми жирными паразитами, которые вокруг него расплодились. Символично, что до отъезда в Израиль отец работал сварщиком как раз в новгородском «Автобусном парке», когда там еще все настолько не настолько плохо, и зарабатывал он…что-то около 18 тысяч рублей (сейчас — примерно 2200$, что представляет собой достаточно небольшую по израильским меркам сумму; прежде зарплата была больше, но кризис добрался и до Обетованной Земли).

Впрочем, чего я все болтаю, — смотрите-ка лучше сами: «Родной израильский автобусный завод».

Mirrored from Zhenny Slavecky.

assassin's creed

Не спрашивай, по ком гремят взрывы

Наивны вы, ждущие "освободителей" - никто не освободит вас, кроме вас же самих; ведь спасение утопающих - дело рук самих утопающих.

По мотивам каментов у shavu:
Collapse )
Последний источник - от 12 марта сего года, так что споров об актуальности быть не должно.